Сергей Волков
Иногда призраки прошлого возвращаются, и их дыхание все так же смертельно...

Трус не играет в хоккей

2020-04-18 18:00:00

Первое, что увидела Валентина, войдя в шлюзовой тамбур, была надпись, выполненная ярко-синей флуоресцентной краской: “В случае нештатной ситуации сохраняйте спокойствие и улыбайтесь. Помните —первыми коченеют именно мимические мышцы”.

“Ну и юморочек у здешних обитателей, — подумала Валентина. —Откровенно чёрный. Как дыра”.

— Не двигайтесь! — внезапно донеслось из динамика внешней связи. Валентина вздрогнула, и в тот же самый момент наступила невесомость. Валентина повисла в тамбуре, нелепо дёргая руками и ногами.

— Не пугайтесь! — посоветовал из динамика всё тот же голос. — Это просто невесомость. Временная.

Валентина совершенно не понимала, что происходит. Тут в тамбур, величественно переливаясь, вплыл чуть сплюснутый пузырь. На глаз в нём было никак не менее ста пятидесяти литров воды.

Валентина представила, как пузырь подлетает к ней, висящей над полом, как она задерживает дыхание, как беспомощно машет руками, чтобы отогнать от себя переливающуюся водяную смерть…

И как погружается в пузырь, некрасиво пучит глаза внутри колышущейся массы, как не выдерживает, вдыхает, и…

— Замрите! — голос вновь перешёл на крик. — Не двигайтесь! Этот — последний. Сейчас я его откачаю...

Валентине не нужно было повторять дважды. Она покорно замерла, глядя на пузырь. А вот пузырь приказам не подчинялся и продолжил движение. Через пару секунд он приблизился к Валентине и обволок её, словно амёба — бактерию, скрыв от глаз ту самую надпись: “В случае нештатной ситуации сохраняйте спокойствие…”

Вода была холодная и мокрая. Валентина зажала нос пальцами. В голове броуновской частицей билась одна-единственная идиотская мысль: “Главное — в конце не забыть улыбнуться”.

В ушах у Валентины шумело, грудь жгло. Не выдержав, она вдохнула. Бронхи и лёгкие заполнились водой, Валентина забилась в агонии. “Улыбнуться”, — сверкнуло в голове. Она всё ещё не верила, что так нелепо и глупо погибает в шлюзовом тамбуре СМС-14, Строительно-Монтажной Станции № 14 гравитотрассы “Луна-Плутон”.

Что-то громко взвыло над ухом Валентины, а потом появилась гравитация, она рухнула на пол вместе с водой и отключилась…

***

Первое, что увидела Валентина, придя в себя — неестественно улыбающееся лицо, плавающее в какой-то кисельной мути. “Хумас, — поняла она. — О! Я мыслю. Значит, я…”

— …приветствовать на нашей станции. Ещё раз примите самые искренние извинения. Случившийся инцидент связан исключительно с поломкой выпускного вентиля насосной системы водоснабжения станции, произошедшей в результате…

“Точно — хумас. Нормальный человек так нудеть не станет, особенно над телом… над незнакомой девушкой”, — Валентина попробовала пошевелиться, и ей это с успехом удалось. Ничего не болело, только слегка подкруживалась голова, да саднило где-то в носу. Впрочем, это было неудивительно — туда уходила гибкая дыхательная трубка.

— Привет, — гнусаво сказала Валентина. Она всегда несколько терялась, общаясь с хумасами.

— Я с удовольствием поздороваюсь с вами ещё раз, — сказал хумас. — Здравствуйте, Валентина Петровна! Мы ждали вас с нетерпением!

— Кто это — мы? — Валентина огляделась. Её поместили в медицинский отсек, и куча посверкивающих умными огоньками всевозможных приборов занималась её здоровьем.

— Мы — это персонал станции, — улыбка на лице-экране хумаса стала ещё шире. — Позвольте вам представить лучших представителей человечества в этом секторе Солсиса…

Он, повизгивая сервомоторами, отъехал на несколько шагов от медицинской клинии[1], на которой лежала Валентина, и вывел на лице-экране изображение бородатого мужчины лет тридцати.

— Добрый день, Валентина, — заговорил бородач с приятной улыбкой. — Меня зовут Виктор Иванович Панкратов. Я начальствую над всеми этими оболтусами. Располагайтесь, чувствуйте себя как дома.

Валентина усмехнулась — ничего себе “как дома”!

Хумас тем временем вывел на экран изображение сразу нескольких человек, все они по очереди представились. Тут были братья-близнецы геологи Олег и Игорь, плането-физик Август Хоел, бородатый гляциолог Дмитрий Сычёв, бледный астрофизик со странным именем Гонестий, и некто Егоров.

— Ребята зовут меня Фаргус. Ну, такое прозвище. Я занимаюсь компами. И всякими железками. Добрый день, — сказал он, и на этом презентация закончилась.

— А почему в записи? — спросила Валентина у хумаса. — Где все… — она чуть не сказала “ребята”, но поправилась, — где все эти люди?

— Запись подготовлена на тот случай, если вы прибудете на станцию в момент выхода персонала на маршруты.

— А, так они все ушли!

— Неверный вывод, полученный в результате недостатка информации, — сказал хумас.

— То есть?

— В настоящий момент, — хумас вернул дежурную улыбку на лицо—экран, — персонал станции находится в “Отсеке А” на полной гибернации.

“Отсек А” — это “капсула жизни” на любой станции, — вспомнила Валентина. — В случае попадания метеорита или другой катастрофической ситуации персонал может укрыться там и автономно просуществовать длительное время — в “отсеке А” собственная система жизнеобеспечения и свой реактор. Валентине сразу сделалось тоскливо и даже страшно.

— Почему… То есть я хотела спросить: с какой целью персонал погрузился в спячку… Ну, в гибернацию?

— По причине обнаружения “Объекта 19-11”, — непонятно, но бодро отчеканил хумас.

Валентина вздохнула — с хумасами вечно какие-то непонятки! — поморщилась от неприятного ощущения трубки в носу и спросила:

— Вы меня покормите?

— По медицинским показателям, вам не желательно принимать пищу в течение трёх с половиной часов, — лучезарная улыбка хумаса стала ещё шире.

— Послушай, дружок, — Валентина опять вздохнула. — Я хочу есть. Это главный показатель. А ты — машина. Ты не имеешь права спорить с человеком.

— Обращайтесь ко мне Вася Петрович, — проквакал хумас. — Я понял вашу сентенцию и готов с нею согласиться с рядом оговорок.

— Что?! “Готов согласиться”?! — Валентина от неожиданности села. Медицинские приборы отозвались на это возмущённым писком. — Ты откуда такой… взялся?

— По техпаспорту я, — с достоинством произнёс хумас, чуть отъехав от стены и совершая нечто вроде полукникенса, — “humanoid assistant” серии ВП-12М, неформальное имя — Вася Петрович. Меня перепрограммировал и наделил толикой критического мышления сам гуру Пётр Алексеевич Егоров, великий и ужасный. Как вы уже слышали, его неформальное имя — Фаргус.

— Но зачем он это сделал? — удивилась Валентина.

— Во славу Великого Космоса, конечно, — важно ответил хумас.

***

Космос Валентина с некоторых пор не любила. Можно даже сказать, ненавидела. Нет, к космосу как к физическому явлению она относилась нормально. А вот Космос как некая территория, за освоение которой земляне взялись всерьёз, дальние “выселки” и ближние уголки Солнечной системы, всё, что теперь запросто именовалась Солсисом — вот этот Космос практически сломал Валентине жизнь. По крайней мере, на данном этапе.

Ректор Колыванов так и сказал, виновато пожимая ей руку на прощание:

— Если бы не Космос…

А дело было так: Валентина после того, как ушла из медицины, долго над выбором профессии не размышляла — “Бауманка”, факультет “Гравитационные технологии”, в просторечии “Гравицапа”. Она быстро, по “менто-ускорёнке”, прошла основную программу и собралась в аспирантуру. Мест было мало, но у неё не возникало и тени сомнения — её, отличницу и спортсменку — примут. И вдруг громом среди ясного неба прозвучало: “Согласно директиве Министерства образования от 7.04.2074 преимущественное право при поступлении в аспирантуру высших учебных заведений технического и прикладного научного профиля имеют лица, обладающие производственным стажем работы на объектах, находящихся за пределами земной атмосферы”. То есть в Космосе.

И таковых лиц на момент её поступления оказалось ровно столько, сколько было мест в аспирантуре. И Валентина, что называется — “пролетела”, а ректор Колыванов, сам гравитационщик, считавший её весьма перспективным учёным, вынужден был прятать глаза и обвинять во всём пресловутый Космос.

Впрочем, он дал Валентине ещё и совет — не ждать, а идти на производство, например, поработать грависиноптиком на “выселках”:

— Наберётесь опыта, накопите стаж — и через годик-другой милости просим к нам. Так сказать, обратно, в родную “alma mater”, да.

Валентина всхлипнула, сунула диплом-кард в сумочку и прямо из приёмной ректора отправилась в Управление по персоналу компании “Дальспецстрой Ltd”.

И вот она здесь, на Тритоне, крупнейшем спутнике Нептуна, и должна каждые шесть часов выдавать прогноз по гравитационной обстановке для четырнадцатого участка гравитрассы “Луна-Плутон”.

Правда, трассы ещё нет. И участка как такового тоже. И даже рабочее место у Валентины отсутствует. Ничего нет. А сама она, наглотавшись воды, лежит в медотсеке и разговаривает с хумасом, носящим дурацкое имя Вася Петрович, который несёт какой-то бред про “Отсек А” и персонал в гибернации.

А главное — на СМС № 14 действительно не было ни одного человека! Валентина потребовала вывести на экран изображение с камер во всех помещениях, ну, кроме пресловутого “Отсека А”, закрытого бронеплитой и опечатанного — ни души. Куда отправился персонал, все эти загадочные Гонестии и прочие близнецы и гуру программирования, Валентина не знала, а в историю с искусственным сном не особо верила.

На самом деле, всё это здорово напоминало предновогодний розыгрыш, и то, что хумас отказывался говорить об этом подробно, только подтверждало догадки Валентины про намерения персонала подшутить над нею.

Ну, как обычно шутят над новичками. Всегда и везде. “Как выскочим, как выпрыгнем. Как заорём дурными голосами: “Сюрприз!!!”, вот весело-то будет…”

Валентина почувствовала, как на глазах появились слезы, но быстро взяла себя в руки и поднялась с клинии.

— Уважаемая Валентина, вы небрежно — синонимы “халатно”, “наплевательски”, “спустя рукава” — относитесь к своему здоровью! — немедленно отреагировал хумас Вася Петрович. — Согласно рекомендациям Исина медицинского отсека, вы должны пребывать в горизонтальном положении — синоним “постельный режим” — ещё как минимум двадцать четыре земных часа.

— Да иди ты… — прошептала Валентина, вытащила из носа трубку, сунула её в утилизатор и вышла — почти выбежала, из пахнущего озоном и детством медотсека.

***

Отыскать на станции помещение, по традиции именуемое кают -компанией, не составило большого труда. Валентина села за стол. За толстенным керамитовым стеклом на облизавший горный склон ледник важно накатывал густо-синий, похожий на резиновый детский мяч, Нептун. Ледник был метановый, апельсинового цвета и переливался перламутровыми оттенками. Романтика “выселок” как она есть.

— Раз уж вы проявили решительность и добились своего, — с явственной обидой в голосе пробурчал Вася Петрович, вкатившись следом за Валентиной в кают-компанию, — то рекомендую вам ограничиться лёгким перекусом, синоним “второй завтрак”, смотрите меню.

“Когда эти… вернутся… появятся… заставлю Фаргуса восстановить ему базовые настройки”, — мстительно подумала Валентина, покосившись на хумаса. Ей было очень неуютно рядом со столь словоохотливым роботом.

Обед прошёл в тёплой и дружественной обстановке — Валентина ела бифштекс, винегрет и консервированную спаржу, Вася Петрович болтал. Постепенно Валентина втянулась в диалог и задала давно вертевшийся у неё на языке вопрос про воду и гравитацию — зачем всё это?

— С целью заливки катка в отсеке №7, — ответил Вася Петрович.

Валентина от неожиданности едва не выронила чашку.

— Катка?! Не понимаю. Я правильно услышала? Каток — это…

— Ровная ледяная поверхность для катания на коньках или санках. В нашем случае — именно на коньках, — ровным голосом сообщил Вася Петрович. — Но это не вы, это я не понимаю. Эмоция “удивление”. Вы должны были получить наш пресс-релиз. В нём подробно изложена вся информация о первом в истории человечества внеземельном хоккейном матче, который состоится на нашей станции через трое земных суток, в канун земного Нового года. Я лично отправлял пресс-релиз в ваше информационное агентство. Правда, мы ожидали вас через двое суток…

— Та-ак! — Валентина поднялась из-за стола и подошла к застывшему у кофе-машины хумасу. — А ну-ка, милый друг, вот с этого момента — медленно, внятно, чётко — и о-о-очень подробно. Это приказ!

***

— То есть это не Строительно-монтажная станция № 14 гравитрассы “Луна-Плутон”?! — Валентина бегала по кают-компании от стены к стене и размахивала руками. Вася Петрович невозмутимо высился в углу, словно мебель. — То есть шаттл прилетел не туда? Да? Что ты молчишь?

— Я вам в третий раз повторяю, — скучным голосом ответил Вася Петрович. — Вы находитесь на базовой станции планетологической экспедиции Министерства освоения Солнечной системы “Тритон-5”. И как я понял из вашего весьма малоинформативного, но очень эмоционального рассказа, вы — не корреспондент информационного агентства “Солсис-информ” Валентина Петровна Косаткина, а грависиноптик компании “Дальспецстрой Ltd” Валентина Петровна Касаткина. Это так?

— Да, да! — в сильном раздражении выкрикнула Валентина. — Косатка — это кит-дубийца, такой большой и очень хищный дельфин! Злой и… в общем, по латыни он даже называется “orca”, как орки у Толкиена, понял?

— Ни одного задокументированного случая нападения на человека в дикой природе не зафиксировано, — меланхолично вставил реплику Вася Петрович.

— Ну да, документировать было некому, — зло усмехнулась Валентина и продолжила: — А касатка — это такая милая птичка, ласточка, по-латыни называется, я с детства помню, “Hirundo rustica”… Они там, в Центральной диспетчерской, перепутали фамилии!

— Весьма возможно…

— Ладно, хватит лирики. Давай-ка, дружок, быстренько мне связь с центром. Меня на СМС № 14 люди ждут. И работа. После вашего дурдома прямо руки чешутся заняться чем-то позитивным и созидательным. Гравипрогнозами, например.

— Увы, — лицо-экран хумаса украсила скорбная гримаса. — А вот это невозможно. Из-за сильной ионизации атмосферы Тритона в результате возмущений магнитосферы Нептуна связь отсутствует во всех диапазонах. Предвосхищая ваш вопрос — окончание магнитной бури ожидается не ранее чем через семь суток, что соответствует земной неделе. Шаттл не может покинуть станцию раньше этого времени.

— Почему? — не поняла Валентина.

— Согласно “Инструкции по обеспечению безопасности полётов в околопланетном пространстве спутников планет-гигантов”, параграф шестьдесят семь, пункт девятнадцать, подпункт “б” — “в случае повышения ионизации атмосферы (если таковая имеется) до уровня, препятствующего прохождению радиоволн, категорически воспрещаются всяческие полёты как в околопланетном пространстве (высоты от 0 до 30 км), так и на суборбитальном уровне. Орбитальные полёты осуществляются строго в дублирующем режиме”. Это цитата.

— Ну, чудесно, — грустно пробормотала Валентина и обречённо опустилась на диван у панорамного окна, за которым перламутрово светились льды. — Просто чудесно. А почему хоккейный матч?

— Таким образом персонал станции хочет отпраздновать столетнюю годовщину матча, состоявшегося 31 декабря 1975 года между командами клубов “Montreal Canadiens” и “ЦСКА” на планете Земля, — важно сказал Вася Петрович.

— Но зачем? — удивилась Валентина.

— Чтобы войти в историю, разумеется, — и хумас включил задорный детский смех.

***

Отвернувшись к окну, Валентина подышала на стекло и нарисовала на образовавшемся запотевшем пятнышке весёлую рожицу — раскосые глазки, улыбающийся рот. Но скопившаяся в уголке нарисованного глаза влага сгустилась в каплю и устремилась вниз. Рожица сразу стала не весёлой, а плачущей. “Так, что мы имеем? — следя за извилистым путём капли по стеклу, спросила сама у себя Валентина. — Я попала не туда. Другая станция, магнитная буря, болтливый хумас, весь персонал… ну пусть будет в гибернации, хоккейный матч… Так, а с чего это они залегли в спячку? Чтобы не мешать Вася Петровичу готовить каток? Ну, да, скорее всего. Пока он тут включает и выключает гравитацию и перегоняет кубометры воды… Хотя нет, хумас что-то болтал про какой-то “Объект 19-11”.

— Вася… Петрович, — Валентина оторвала взгляд от капельки, зависшей на стекле у самого пола, и посмотрела на хумаса. — А что там было с этим “Объектом 19-11”?

— Во время изучения “Объекта 19-11” был обнаружен биологический модуль, — без всяких эмоций проговорил Вася Петрович. — После его доставки на станцию и вскрытия у персонала проявились симптомы некоей болезни…

— Что?! — Валентина вскочила, непроизвольно сжав кулаки. “Этого ещё не хватало, — пронеслось у неё в голове. — Инфекция на космической станции. Как в фантастическом кино… Чёрт, как же меня угораздило-то…” Ладони сразу сделались влажными, голова закружилась от выброса адреналина. — Что за симптомы? Быстро!

— Высокая температура, сухой кашель, затруднённое дыхание, боли в мышцах, диспепсические явления…

— В медотсек, бегом! — скомандовала Валентина и первой выбежала из кают-компании.

***

— И какой диагноз был поставлен персоналу? — спросила Валентина, отслеживая разноцветные кривые на экране.

— Вирусная инфекция верхних дыхательных путей, — ровным голосом ответил исин медотсека. — Атрибутирована с точностью до 99,999% как коронавирусная инфекция COVID-19, вызываемая коронавирусом SARS —CoV-2. Вывожу на экран официальное заключение.

Валентина, ещё надеясь на ошибку, пробежала глазами по строчкам.

Нет, диагност не ошибся — да и не мог ошибиться.

Это был он. Ковид-19, он же “ковидло”, “уханьский грипп”, “коронка” — Валентина помнила, что всего у болезни было три десятка разных прозвищ на разных языках. Пятьдесят пять лет назад он возник, как казалось, из ниоткуда и разделил историю человечества на “до” и “после”.

Вообще, по большому счёту, Валентина ушла из медицины именно из-за него, из-за проклятого “ковидла”. Тяжело работать, когда у тебя за спиной все перешёптываются: “О, вон пошла, видите — это же Касаткина. Ну да, внучка того самого… И тоже вирусолог-инфекционист, представьте себе. Ну, конечно, династия. И связи, само собой. Не удивлюсь, если через пару лет возглавит отделение, а там и до кресла зама по науке рукой подать”.

Когда Валентина сказала родителям, что поступила в “Бауманку” на “Гравицапу”, дома случилось маленькое цунами вкупе с тайфуном, а бабушка Надя даже заплакала — наверное, первый раз в жизни. Валентине было очень стыдно, но иначе она не могла. Конечно, в двадцать семь лет разворачивать свою жизнь на сто восемьдесят градусов — это, мягко говоря, некомфортно, но…

— Я приняла решение и прошу отнестись к нему с уважением, — сказала Валентина домашним по окончании цунами.

Отец в ответ развёл руками, а мама горько улыбнулась:

— Можно подумать, у нас есть выбор…

Работа, связанная с гравитацией, была одной из самых новых и экзотических профессий в Солсисе. После того, как человечество разобралось с последствиями эпидемии “коронки”, на базе разработок Серла, Минато и Флойда в тридцатых годах на “Энергомаше” создали рабочий прототип первого магнито-гравитационного двигателя МГД-2С. Вот тогда-то человечеству и пришлось пересмотреть основные принципы передвижения в пространстве за пределами земной атмосферы.

Эпоха торжества и величия химических ракет закончилась. Отныне их уделом стал лишь вывод грузов на орбиту и атмосферные полёты. А к другим планетам людей и автоматические станции понесла гравитационная энергия. Использующим её двигателям не требовались топливные баки, окислители и прочие привычные для поколений космических исследователей вещи. Только гравитация, загадочная, невидимая и могучая, как джинн из сказки. Гравитационные поля планет и астероидов превратились в своеобразные “подкидные доски” или “пращи”, которые подхватывали аппараты с МГД, раскручивали их на дальних орбитах и “выстреливали” дальше, к точке назначения. А гравитационный двигатель увеличивал скорость в десятки, в сотни, а иногда и в тысячи раз, превращая миллионы километров в тысячи и даже сотни.

Когда космический аппарат подходил к какому-нибудь Сатурну или Урану, грависиноптик выдавала прогноз активности гравитационного поля планеты и указывал зоны максимальной мощности, через которые кораблю необходимо было пройти, чтобы получить необходимое ускорение. СМС № 14 должна была со временем превратиться в заурядный “ПэГэКа”, то бишь Пункт Гравитационного Контроля, а Валентина — в штатного грависиноптика, обслуживающего этот участок трассы. Это называлось “сидеть на гравитационной праще”.

Именно такая гравитационная праща, как вычислила бабушка Надя, и забросила однажды очень много лет назад на Землю кусок камня с чужой органикой. Случилось это необозримо давно где-то в Китае, которого тогда еще не существовало. Скорее всего, речь шла о каменном метеорите или так называемом ахондрите, выбитом с поверхности некоего безвестного астероида ударом куда более крупного метеорита. Или кусочек пролетавшей мимо Земли кометы оказался притянут гравитационным полем нашей планеты и устремился к её поверхности.

Так или иначе, но роковым для человечества оказалось наличие в трещинках и микроскопических порах метеорита нуклеиновых кислот и белков, из которых при определённых обстоятельствах вполне можно было собрать одноцепочечный РНК вируса. Это и произошло, когда на космического гостя попали земные бактерии, давшие ему питательную среду.

Как считала бабушка Надя, метеорит долгое время пролежал где-то в изолированной биосистеме, например, в пещере, и возникший на его поверхности вирус тысячелетия паразитировал на ограниченном количестве носителей — на летучих мышах или пещерных сверчках. Носители вируса, скорее всего, даже не замечали каких-то изменений в своей и без того короткой и не отличающейся разнообразием событий жизни — развитие болезни в их организмах проходило бессимптомно.

Но, постоянно мутируя, за эти самые тысячелетия вирус наконец “подобрал” ту комбинацию РНК, тот геном, который оказался мегапаразитом, супер-вирусом, способным на экспансию. Джинн вырвался на свободу, и началась печально знаменитая пандемия “коронки”, вошедшая в историю как “Большая встряска” или “Холодный ветер”.

На самом деле досконально не было известно, сформировался ли зловредный вирус на Земле из “строительных материалов”, доставленных метеоритом или прибыл к нам уже в готовом виде — бабушка Надя всегда подчёркивала этот момент. Но, так или иначе, пандемия разразилась и карточный домик “глобального человечества”, кое-как выстроенный к тому моменту, с печальным шуршанием осыпался.

Бабушка Надя, когда рассказывала об этом, доставала из ящика стола тканевую маску с нарисованным смайлом, надевала так, что оставались видны только добрые, близорукие глаза, сажала пятилетнюю Валентину на колени и говорила “строгим голосом”:

— “Граждане, запомните: коронавирус — это респираторный вирус. Он передаётся в основном воздушно-капельным путем. В процессе дыхания человек вдыхает капли, выделяемые из дыхательных путей больного. Например, при кашле или чихании, а также капли слюны или выделения из носа. Также коронавирус может распространяться, когда больной касается любой загрязнённой поверхности, например дверной ручки. В этом случае заражение происходит при касании рта, носа или глаз грязными руками. Основными симптомами “Ковид-19” являются: повышенная температура; чихание; кашель; затруднённое дыхание; повышенная утомляемость; озноб; бледность; заложенность носа; боль в горле и мышцах; ощущение тяжести в грудной клетке”.

— Мама! — укоризненно говорила бабушке Наде мама Валентины. — Ну всё, хватит! Напугаешь ребенка, она потом спать не будет с коронавирусом этим твоим.

Валентина смеялась, бабушка смеялась вместе с ней, а потом они играли в “пандемию” — бабушка накидывала на себя мохнатую шаль, надевала на голову шапочку для купания с резиновыми цветочками и изображала коронавирус, а маленькая Валентина в белом комбинезоне и папиной маске для подводного плавания была молодой бабушкой и опрыскивала вирус из пульверизатора дезинфицирующей жидкостью. Вирус страшно завывал и смешно охал, эстетично подыхая в конвульсиях посреди гостиной — бабушка в молодости занималась художественной гимнастикой и всё умела делать очень изящно, даже изображать умирающий вирус.

И только когда Валентина подросла и классе в седьмом ознакомилась с реальной историей борьбы с “коронкой”, она поняла, как ужасно и трагично всё было на самом деле. Сухие цифры, графики и диаграммы мелькали на экране, а Валентине виделись бесконечные вереницы “Скорых” на узких улочках европейских городов, запруженные спецмашинами авеню Нью-Йорка, братские могилы на окраинах, забитые умирающими госпитали и больницы Италии, и апофеозом всему — ровные ряды трупов в чёрных пластиковых мешках, выложенные на льду катка в мадридском торгово-развлекательном центре “Palacio de Hielo”.

Из своего уже бесконечно далёкого от тех событий времени Валентина, конечно, не могла прочувствовать тех эмоций, что охватили людей на всех континентах, но когда она смотрела интервью и новостные программы полувековой давности, читала статьи, блоги и комментарии под постами в мемориальной зоне соцсетей, ей становилось не просто неуютно — жутко, словно в её детскую с зелеными обоями, мода на которые вернулась не так давно, заглянул кто-то без лица, какое-то злобное существо из мрачных космических бездн.

Видя такой интерес Валентины к истории пандемии коронавируса, бабушка тихонько радовалась — династия будет продолжена! — но мама скептически качала головой, а Валентинин папа так и вообще однажды сказал: “Ну что она, каторжанка, что ли? Девять врачей на три поколения — по-моему, достаточно”.

Может быть, именно в этот момент Валентина и решила, что уйдёт из медицины. Решила, ещё не став медиком. И где-то в заветном уголке её памяти папина фраза про “достаточно” жила и ждала момента. Ждала, когда Валентина с первого раза блестяще сдала вступительные экзамены и поступила в “Сеченовку”, ждала, когда она на первом курсе ловила падающих в обмороки в прозекторской однокашников, ждала, когда проходила практику в монгольских степях, ждала, когда она участвовала в обеззараживании бывшего английского центра по производству бактериологического оружия “CBRN” возле Портон-Дауна, что под Солсбери…

Все старшие родственники Валентины — прабабушки, прадедушки, дедушка Иван, которого Валентина не застала, бабушка Надя, мама и папа — были врачами, причём дедушка Иван, бабушка Надя и мама — микробиологами-вирусологами, а папа — инфекционистом. И как бы сам медицинский бог Асклепий велел Валентине идти по стопам предков, а бабушка Надя так и прямо подталкивала внучку:

— “Aliis inserviendo consumor[2]”, — это, пожалуй, самый благородный девиз из всех, придуманных людьми, — говорила она. — Твой дедушка…

Тут бабушка всегда отворачивалась, потому что начинала плакать. Говорить про дедушку Ивана без слёз она не могла.

Познакомились бабушка с дедушкой в Новосибирске, во время стажировки после пятого курса.

— Он был такой… очень серьёзный и носил очки. Тогда вдруг стало модно ходить в очках, — вспоминала бабушка. — У нас был вечер знакомства в холле гостиницы — нас со всей России приехало почти шестьдесят человек, ну и устроили такой аляфуршетик типа междусобойчик. “Пати с афтерпати”, да. Помню, Гречка играла в колонках, Оксимирон и этот… как его, бишь, дьявола? В наколках весь, из Уфы… А, вспомнила — Моргенштерн, да. Ну и мы расслабились, конечно. Танцы, приколы… Сразу стало ясно, кто заводила, кто тихоня, кто интроверт, кто озабочен, ну и вообще вот это вот всё. А твой дедушка… Он просто ушёл оттуда.

— Куда ушёл?

— На улицу. И сел с ноутбуком на скамейке. И когда мы вышли покури… подышать свежим воздухом на крыльцо, я вижу — сидит парень и работает. Мы там брютик пьём, веселимся, танцуем, а он работает. Я решила, что это какой-то ботаник, подошла, отпустила… колкость, как девушке положено, уже и не помню, зачем и какую, а он мне ответил: “Я на всех посмотрел, все понял, дальше это бессмысленно”. “И что же ты понял?”, — спрашиваю. “Ты — самая красивая тут”, — отвечает, не отрываясь от монитора. Я просто опешила. Стою, в голове звенит, ноги ватные. “Тогда пойдём танцевать”, — говорю. А он: “Нет. Сядь. Смартфон с собой? Посмотри статистику по вакцинации от свиного гриппа серотипа А и всех штаммов в США и Германии за последние десять лет. Продиктуй мне цифры”.

— И что ты сделала? — спросила Валентина.

Бабушка в этом месте своего рассказа обычно тихонько смеялась.

— Что, что… Я же самая красивая! Села, естественно, рядом, нашла статистику и начала диктовать. Так и познакомились.

Бабушка у Валентины на самом деле была крутая, она в молодости даже общалась с профессором Викрамасингхом, главным столпом теории панспермии, который первым выдвинул идею о внеземном происхождении коронавируса, но ошибся с методикой заражения.

А дедушка Иван доказал, что главная проблема не в высокой вирулентности вируса, а в его невероятной изменчивости. И что нужно не пытаться закрыться от вируса, это всё равно не сработает, эпидемия продолжится, когда самоизолянты выйдут из заточения, а наоборот, подстегнуть вирус, но ослабить его, искусственно управляя его мутациями.

Днём он вместе с бабушкой работал в больнице, спасая людей, а по ночам создавал препарат, который должен был стать “вирусом для вируса”.

Дедушка Иван запрограммировал в нём алгоритм возврата генома вируса к исходному состоянию — тогда болезнь протекает фактически бессимптомно, и организм-носитель, будь то человек или животное, не страдает. Для исследований требовался биоматериал, белок — и дедушка использовал свою кровь, ночью в лаборатории раз за разом запуская механизмы воспроизведения вируса.

— Это был период, когда все страны закрыли границы, посадили граждан на жёсткий карантин и мировая экономика остановилась. Никто не знал, что делать. Люди умирали сотнями, тысячами. В России ситуация выглядела намного лучше, чем в Италии или Америке, российская система здравоохранения оказалась лучше подготовлена к эпидемии, но все понимали — если что-то не изменить, мы пойдём тем же путём. И тут твой дедушка предлагает метод остановки пандемии — под видом тестов искусственно внедрить в организмы людей придуманный им “вирус для вируса”, — рассказывала бабушка Надя.

— И что было потом?

— Ему, конечно, никто не поверил. И тогда твой дедушка продемонстрировал, как действует его препарат, та самая “вакцина Касаткина”, на себе. Он отправился в больницу к больным коронавирусом, выделил вирус из их мокроты, заразил себя, а потом принял “вирус для вируса”.

— И вылечился?

— И вылечился, да…

Бабушка снова начинала вытирать слезящиеся глаза и отворачиваться. Валентина знала, почему. Дедушка Иван погиб. Его ослабленный от кровопотери организм победил вирус, а вот запаса жизненных сил на то, чтобы жить дальше, уже не хватило. Он умер во сне, просто перестал дышать.

Но дедушка сумел доказать всем, что лекарство от вируса есть, и в России очень быстро победили болезнь. Жители страны стали словно бы невидимы для вируса, и везде отменили карантин, заработали предприятия, школы и детские садики, жизнь вошла в нормальную колею. Но счастья в одной, отдельно взятой стране, построить нельзя. Нужно было спасать человечество, медленно, но верно погружавшееся в пучину пандемического апокалипсиса. Дошло до того, что команда американского атомного авианосца, на борту которого были десятки заражённых, потребовала срочной эвакуации, а получив отказ, пригрозила ядрёным ударом по столице США.

Всему на свете приходит конец. Самолёты МЧС и Военно-космических сил России повезли миллионы ампул с “вакциной Касаткина” во все страны мира. Вирус заразил сам себя, мутировал в безвредное состояние и перестал быть опасен.

В тот период сильно упала цена на нефть, и в этих реалиях России пришлось переходить на новую модель экономки, не связанную с продажей энергоносителей и ориентированную на внутренний рынок. Страну спасло то, что в тот момент уже очень многое было сделано для того, чтобы принцип, что “добудем что-то и продадим за границу” окончательно ушёл в прошлое. Запущенные властями за несколько лет до эпидемии программы по диверсификации экономики и цифровизации страны дали свой результат. Валентина помнила совершенно непонятную ей строчку из учебника истории, звучащую как заклинание: “Перегретые первичный и третичный сектора экономики перераспределили финансовые потоки в сферы высоких технологий и IT-кластер”.

А дедушке Ивану поставили памятник перед зданием медицинского центра, где он работал. Валентина видела его много раз — красивый, из тёмной бронзы. На постаменте был высечен тот самый девиз: “Aliis inserviendo consumor”. И дата: 2020. Год, когда человечество сумело одолеть большую беду.

Конечно, когда Валентина ушла из профессии, бабушка Надя очень расстроилась, но в итоге повздыхала и согласилась с папиным мнением про девять врачей на три поколения. Фамилия Касаткиных и так была вписана в историю медицины золотыми буквами.

— Пусть и в твоей грависиноптике будет так же, — сказала бабушка и благословила Валентину.

***

— Вася, — оторвавшись от экрана, окликнула хумаса Валентина, — мне необходима полная информация по “Объекту 19-11” и ситуации с заражением персонала станции.

— Прошу прощения… — вкрадчиво начал хумас, — но меня зовут Вася Петрович, и я…

— Оставить! — рявкнула Валентина и зашипела, как разъярённая кошка. Не ожидавший этого хумас даже отъехал на метр, недоумённо моргая лице-экраном. — Отныне ты — просто Вася! Это приказ! Петровича ещё заслужить надо. Быстро мне всю информацию. Это тоже приказ!

— Слушаюсь, хотя и не согласен, — проквакал хумас.

— Так, теперь медотсек, — обратилась Валентина к исину. — Подготовить клинию для экстренного больного. Отсек — на дезинфекцию и полную изоляцию. Мне — комплект биозащиты. Выполнять!

— Информация готова, — сообщил бывший Вася Петрович, а теперь просто Вася. — Я смонтировал её в виде аудио-ролика…

— Хватит болтать! — оборвала хумаса Валентина. Она направилась в полупрозрачную биокабину, по которой уже скользили синие лучи дезинфектора, на ходу снимая комбинезон. — Начинай! И отвернись…

***

Как выяснилось из ролика, “Объектом 19-11” именовался запущенный летом 2020 года одной из частных космических компаний США межпланетный исследовательский зонд, предназначенный для биосканирования спутников планет-гигантов. Старт миссии состоялся, несмотря на глобальный кризис, вызванный “коронкой”, и во многом благодаря тому, что всё было готово к запуску ещё в апреле, и его просто откладывали, ожидая выздоровления персонала стартового комплекса.

Видимо, из-за неразберихи, творившейся тогда во всех штатах США, к работе над проектом были допущены либо до конца не вылечившиеся, либо болеющие, но переносящие коронавирус бессимптомно сотрудники миссии. Таким образом “Ковид-19” оказался на борту “Объекта 19-11”, в биомодуле, предназначенном для инопланетных вирусов и бактерий, если таковые будут обнаружены.

Принцип работы этого модуля “Объекта 19-11” был прост, как всё гениальное. Снижаясь над поверхностью планетоида, он сбрасывал вниз капсулу с взрывчатым веществом. Выбитые взрывом частицы грунта захватывались специальными улавливателями и помещались в питательную среду. Если в этой среде начиналась какая-то активность, на Землю следовал отчёт об обнаружении внеземной формы жизни.

Аппарат благополучно стартовал, вышел на заданную траекторию полёта, в свой черёд добрался до орбиты Сатурна, произвёл необходимые исследования над поверхностью Реи, Титана и Тетиса, затем посетил Уран и поработал с Обероном и Титанией, а вот на орбите Нептуна что-то пошло не так, и “Объект 19-11”, видимо, слишком низко опустившись над поверхностью Тритона, в итоге врезался в рыхлый метановый лёд и остался здесь навечно.

Остался, чтобы спустя полвека с лишним быть обнаруженным парнями с исследовательской станции “Тритон-5”. В ходе осмотра «Объекта 19-11» было выяснено, что исследовательский модуль сохранился в герметичном состоянии и для дальнейшего изучения его перенесли на станцию. Поскольку никакой биоактивности модуль не показывал, его вскрыли и разобрали с минимальными мерами предосторожности. Никто и представить не мог, что “Ковид-19” прекрасно перенёс и космический перелёт, и многолетнее заточение, ставшее для него чем-то вроде анабиоза.

По закону подлости, первые симптомы заболевания проявились у персонала в день, когда Тритон накрыло магнитной бурей, и связь с центром, другими станциями и Землёй пропала. А затем в течение нескольких суток произошло то, что и должно было произойти — у всех подскочила температура, начался сильный кашель, и появились проблемы с дыханием.

В медотсеке станции, естественно, отсутствовала “вакцина Касаткина”, как отсутствовали там лекарства от чумы, оспы или малярии. Когда близнецы Олег и Игорь начали задыхаться, а Август Хоел уже не мог самостоятельно передвигаться, начальник станции Панкратов принял единственно возможное решение — продезинфицировать станцию, всему персоналу отправиться в гибернацию с надеждой, что магнитная буря продлится недолго, а невыход на связь привлечёт внимание соседей по “выселкам” и центра на Земле.

Валентина, облачившись в костюм биозащиты, вышла из камеры дезинфектора как раз в тот момент, когда хумас Вася заканчивал своё повествование:

— В режиме гибернации все системы человеческого организма работают с замедлением в несколько раз. Это позволяет затормозить развитие вируса, однако он всё равно продолжает свою разрушительную работу и по полученным от исина медотсека данным, через двадцать один час весь персонал станции погибнет, не выходя из гибернации.

— Ты почему мне сразу об этом не сказал? — бросила Валентина на ходу, отправляясь к клинии.

— В меня не ввели новые данные, — виновато ответил Вася. — Я действовал согласно крайней прошивке — готовил каток и следил за состоянием магнитосферы.

Валентина только вздохнула, услышав это дурацкое “крайней” — тоже мне, космолётчик нашёлся! — и легла в мягкие объятия клинии.

— Исин, — скомандовала она, — забор крови, левая рука, вена, сто миллилитров…

***

Почему-то в этот момент Валентина вдруг представила блок № 7, где был залит каток. Над гладкой, чуть матовой поверхностью льда висело едва заметное облачко морозного пара, хумас Вася, вновь ставший Петровичем, выведя на торсовый экран черно-белые полосы, сымитировал звук судейского свистка, и на лёд выкатились улыбающиеся Фаргус, братья Олег и Игорь, Гонестий занял место в одних воротах, в другие встал начальник станции Панкратов…

Началась трансляция и миллионы зрителей по всему Солсису припали к экранам.

— Первый космический хоккейный матч объявляется открытым! — неумело сформулировал Август Хоел, Вася Петрович бросил шайбу на лёд. Клюшки с характерным стуком скрестились и заиграла песня.

Это была очень старая песня, Валентина слышал её всего несколько раз, и помнила только мелодию и припев:

Суровый бой ведёт ледовая дружина.

Мы верим мужеству отчаянных парней.

В хоккей играют настоящие мужчины!

Трус не играет в хоккей!

Трус не играет в хоккей!

— Трус не играет в хоккей, — прошептала Валентина и поняла, насколько она ослабла — вместо шёпота у неё получился лишь слабый шелест.

С момента первой попытки создать “вирус для вируса” прошло чуть больше девяти часов. Валентина использовала в качестве исходного штамма вирус, сохранившийся в биомодуле “Объекта 19-11”. По счастливой случайности аппаратура медотсека станции “Тритон-5” была не самых последних образцов, и Валентина имела опыт работы с этими моделями биосинтезатора, электронного микроскопа и прочих мудрёных приборов. Раз за разом она запускала процессы ускоренной мутации вируса, и раз за разом терпела неудачу. Неудача — это было нормально, Валентина не сомневалась, что добьётся результата, но у неё было два очень важных ограничивающих момента: время и кровь. И того, и другого было катастрофически мало. В очередной раз получая на экране данные о новом, но опять не том, штамме вируса, она не знала, что закончится раньше и молила всех чёртовых демонов Оорта отвернуться от Тритона и дать ей возможность спасти этих весёлых ребят, умирающих в гибернационных капсулах.

Наверное, Валентине — и всем тем, кто лежал в “Отсеке А” — повезло. А может быть, помогла генетическая память, которой не существует. Но, так или иначе, на сорок седьмой минуте десятого часа с начала опытов Валентина получила нужный результат. От слабости она не могла даже поднять руку, чтобы поправить сбившуюся набок маску. Очень хотелось соскользнуть в спасительное забытье, но Валентина помнила, что сделано только полдела.

Собрав остатки сил, она сказала, стараясь говорить как можно четче:

— Внимание! Исин, подготовить семь инъекторов с порциями препарата. Хумас… Вася, провести вскрытие “Отсека А” и вакцинировать весь персонал. Немедленно! Это приказ, код “Голем-один”!

— Выполняю! — хумас на этот раз отозвался не своим комедийно-квакающим голосом, а базовой вербальной оболочкой, лишённой эмоций.

“Значит, код “Голем-один” сработал, он всё сделает”, — с облегчением подумала Валентина и закрыла глаза. В голове вертелось по кругу: “Трус не играет в хоккей! Трус не играет в хоккей!”

“А ведь я струсила, — вдруг поняла Валентина. — Когда бросила институт, ушла из медицины. Я испугалась, что всю жизнь прохожу в белом халате, всю жизнь проторчу над окулярами микроскопа… Мне хотелось романтики… Господи, какая дурь лезет в голову. Ну, что там этот Вася Петрович, долго он будет возиться?”

Ответа на этот вопрос Валентина так и не получила — потеряла сознание…