Александр Бачило
Перепуганные обитатели гнезда вскочили на ноги и сразу увидели, что выход стал гораздо шире. Огромная лапа пролезла в него и, вонзив когти в стену пещеры, одним движением пропахала глубокие борозды.

Не робей, лохматые!

2020-04-23 23:59:00

(рассказ-аллегория о временах, когда на Землю пришла беда)

Как же долго ждал Сашка этого дня! Сначала хныкал и просился, потом обиделся и надулся, потом просто терпел и вздыхал. И вот, наконец, свершилось. Дед Гриша, собираясь на разведку в Дальние Горы и пересчитывая по этому случаю припасы, задумчиво пошевелил усами.

— А что, не взять ли мне и Сашку с собой?

— Взять! — завопил Сашка, так что пыль с потолка посыпалась. — Конечно, взять!

— Что старый, что малый, — проворчала мать. — Чего ещё выдумали?! В стужу по сугробам рыться…

Но дед не стал её слушать.

— Возьму! — сказал он решительно. — Сколько ещё ему в норе сидеть? Вон какой лоб вымахал — пускай добытчиком для семьи будет!

— Нашёл добытчика! — не сдавалась мать. — В прежние времена такого ещё и за порог не пускали!

— Нет! Я вымахал! — горячо затараторил Сашка. — У меня шуба как раз по сезону! Что же, пусть её моль ест?!

— Нынче не прежние времена, — поддержал его дед. — Снега сходят. Тропинки провяли. Бояться некого. Почти…

— То-то, что почти! — мать посмотрела на него с осуждением. — Тащишь парня неведомо куда. А если там, кто встретится?

— Да, кто встретится?! — звенел Сашка. — Да я ему так встречусь, что больше не захочет!

— Болтун! — мать опасливо покосилась на оконце, за которым колыхались опалённые прутья кустов. — Приметы не знаешь? Помяни Хозяина — он и явится. Хочешь, чтоб с тобой то же случилось, что с отцом?!

— Так это когда было! — возмутился Сашка. — Сказано тебе — хозяев больше нет! Мы сами себе хозяева! Как можно быть такой отсталой?!

— Помолчи на мать! — осадил его дед и, пожевав усы, тихо прибавил:

— Не бойся, Ксения. Ходил я и к Большой Воде, и в Степь, и в Горелый Лес... Нету там никого. Одни кости…

— Ну, не знаю… — мать подхватила ползающую под ногами Кроху, чтобы утереть ей нос. — Я и костей их до смерти боюсь! Кто они, и кто мы!

— Мы — свежая кровь! — заявил Сашка и сейчас же пригнулся, опасаясь получить от деда затрещину. Но затрещины не последовало.

— Сиди уж — кровь! — поморщилась мать. — Для хозяев ты — так, лёгкая закуска! И забывать об этом нельзя, даже если они ушли… временно. Глазом моргнуть не успеешь, как вернутся!

— Вернутся, — буркнул Сашка. — Будем без дела сидеть, так дождёмся!

— А он, между прочим, прав, — неожиданно вступился за Сашку дед. — В этом деле зевать не приходится. Свято место пусто не бывает. Старики так говорят.

— Мудро говорят! — солидно кивнул Сашка. — Ты что, мам, стариков не уважаешь?!

— Ай, делайте, что хотите! — отмахнулась мать. — Некогда мне, малыши не кормлены!

Она потащила Кроху в спальню, но на пороге обернулась и пристально посмотрела на деда.

— Смотри, старый! За Сашку не усами отвечаешь — головой…

— Отвечу, — хмуро отозвался дед. — Ты знай, своё бабье дело справляй! Развела тут… матриархат.

Вышли рано утром. Тоже ведь случай небывалый — в старые времена разве решился бы кто-нибудь высунуть нос на улицу до наступления темноты? Да ни за что! Только по ночам и пробирались. Из рода в род все местные носили два прозвища вместо фамилии — Мышкины да Трусовы. Как будто в слепую темень выходить — храбрости не нужно! Не от хорошей жизни сумерничали, а от того, что день принадлежал хозяевам. Попадёшься им на глаза — и поминай как звали.

Зато сейчас — совсем другое дело! Светло, видно во все стороны, а главное — теплынь! После Большой Зимы солнышко, наверное, впервые припекло, как встарь. Снег тает, ручьи бегут. А запах! Травы просыпаются, хоть и не видно их ещё, но и сопливому ясно — так пахнут только свежие побеги. Значит, не все они сгорели, не все вымерзли…

Дед с удовольствием крутил носом.

— Что ж. Пересидели зиму. Теперь полегче пойдёт.

Сашка тоже жадно принюхивался и приглядывался. Шутка ли! В первый раз после Беды парень выбрался на воздух. А чтобы при свете дня — такого вообще на его памяти не бывало. Три зимы безвылазно! Да и кто бы их различал, где там зима, где лето! То огонь за порогом ревёт, то дым в дом ползёт, то дожди льют без конца, и пить хочется, а пить нельзя — вода, как змеиный укус. А потом морозы… Ох уж эти морозы! До конца жизни сниться будут, наверное… И холодно было, и голодно, а больше всего — страшно. Но ведь пережили! Теперь легче пойдёт, дед-то знает, что говорит. А вот хозяева не пережили…

Сашка вдруг остановился посреди странной аллеи из обгорелых стволов. То, что ему издалека, казалось, согнутыми давней бурей деревьями, вблизи превратилось в торчащие из-под снега, заострённые кверху кости. Да ведь это же рёбра! Огромный скелет, присыпанный грязноватой порошей, лежал поперёк поляны. Кто-то из местных уже протоптал узенькую тропинку, переваливающую через вросшие в землю позвонки. Ни фига себе!

Круглыми от удивления глазами Сашка обвёл поляну, взгляд его упёрся в голый крутобокий холм у дальнего края. Ручьи стекали из-под снежной шапки на вершине холма, звонкая капель сыпалась с толстых сосулек, свисающих в нише под массивным козырьком. Другие сосульки — такие же толстые и острые — росли им навстречу снизу. Ну, прямо, как… прямо как… До Сашки наконец дошло. Никакой это не холм. И никакие это не сосульки…Зубы!

Мороз пробежал по спине, так что Сашку всего передёрнуло. Он охнул и бегом припустил вслед за дедом.

— Деда, слышь? А это точно, что хозяева все умерли?

Дед, не останавливаясь, мотнул головой в сторону холма.

— Сам не видишь, что ли? Одни черепушки да рёбра торчат. До самой Большой Воды земля костями засыпана.

— А чего это они — все сразу?

— Воображали о себе много, — строго сказал дед. — Вот и попали под раздачу.

— Под какую раздачу?

— Известно под какую! Под Беду. Гордились да хвалились — мы, дескать, самые сильные, самые большие и страшные! Мы хозяева на земле, в воде и в воздухе! Никто нам, хозяевам, не указ, а мы всякому — смерть! Дурачьё… Отрастили туши с гору, а мозгов — меньше, чем у Крохи.

Сашка обернулся и ещё раз посмотрел на череп. Ох и здоров!

— Деда, но ведь они, и правда, большие!

— А вот нашлась сила побольше ихней. Разметала, раздавила, испекла, как тыкву! Потому что — не хвались!

Хм… Сашка надолго задумался. Всё равно непонятно. Нашлась сила больше, чем у хозяев. Но ведь у нас-то её ещё меньше!

— Кто они и кто мы… — произнёс он неуверенно.

— А ты как себя понимаешь? Кто ты есть?

Дед смотрел, прищурившись. Сашка почесал за ухом.

— Ну, я… кто… Я — Сашка.

— Да не по имени! По роду!

— По роду — Мышкин.

— Балда! Мышкин — прозвище. Родня-то твоя — кто?

— Ну… Долгопяты.

Дед недовольно фыркнул в усы.

— Мелко на жизнь смотришь, долгопят! Отвыкать от этого пора. Запомни: ты — млекопитающий! А они — дед мимоходом пнул торчащую из снега кость — они — динозавры!

— А-а! — протянул было Сашка с пониманием. — И что?

— А то, что сказано: “Беда пала на землю, и динозавры вымерли”. Что непонятно?

Сашка виновато вздохнул.

— Ничего не понятно. Почему они вымерли, а мы — нет?

— Почему да почему! — рассердился дед. — Я тебя зачем взял? Чтобы ты своими глазами смотрел, своими мозгами кумекал! Примечай да прикидывай хвост к носу. Догадаешься, в чем секрет — потомкам рассказывать будешь!

Сашка возражать не стал, но обида слегка кольнула. Своими мозгами! Тоже мне, предок! Сам-то много потомку рассказал? Подзатыльники раздаёт, а секрет выживания зубами из него не вытащишь! Знаешь — так расскажи, от чужого, что ли, бережёшь? Как же внуку потомков заводить, если он до них, может, и не доживёт?

Тропа пошла под уклон. Слева от неё всё выше поднимались обнажившиеся от снега известковые откосы. Давно, ещё до Беды, совсем маленьким, Сашка, бывало, промышлял в этих местах лунными ночами. Не один, конечно, с компанией, и, понятное дело, тайком от родителей… Эх, сколько тут, на склоне, было ягод!

“Эх, — подумал он, — будь у меня дедов секрет, я бы, может, не талый снег сейчас топтал, а с соседской Танюшкой запасы делал на счастливую жизнь!” — и вздохнул.

Всегда он при воспоминании о Танюшкиных глазах вздыхал почему-то.

— Тихо! — дед вдруг остановился, как вкопанный, только носом тревожно поводил из стороны в сторону.

Сашка тоже замер, принюхиваясь. Слабый и почти простывший, но такой знакомый дух медленно тянуло поземкой из-за ближайшей кучи щебня. Динозавр!

Горелые кости так не пахнут — липкой шкурой, застрявшим в зубах мясом, голодом и жадностью. Хоть и не сегодня, но не так давно, явно уже после Беды, по оттепели даже — приходил сюда динозавр и долго тут ошивался. Вот тебе и вымерли! Выходит, мать-то была права — рано или поздно они возвращаются!

— Поглядим, — прошептал дед. — Жди здесь!

Он ползком выбрался на гребень насыпи и долго смотрел на ту сторону, не подавая никаких знаков. Сашке надоело ждать. Ясно же, что сейчас никого там нет! Дух простыл. Стараясь не шелохнуть ни один камень, он подобрался к деду, осторожно выглянул из-за его спины и чуть не свалился обратно под уклон.

Прямо перед ним из обширной ямы огромными куполами торчали верхушки яиц. Кладка динозавра — по всей форме. В былые времена, увидав такое, Сашка бежал бы отсюда, сверкая своими долгими пятками. Особенно, если бы услышал доносящийся из-под скорлупы скрип — ясный признак, что вот-вот вылупится кое-кто зубастый и будет не прочь сразу пообедать. Но сейчас яйца молчали.

Дед, шурша осыпающимся щебнем, без страха спустился с гребня и приник ухом к ближайшему куполу.

— Помёрзли, — уверенно сказал он. — Дело известное. Динозавр, конечно, разный бывает, но у большинства повадка бессердечная. Отложит яйца — и как хошь, молодёжь — пошёл себе, куда глаза глядят — утробу набивать.

— И не возвращается — приглядеть?

— А ему и не интересно. На то они и динозавры — каждый за себя. Пока тепло было круглый год, яйца и сами дозревали. А нынче, в снегах, без согрева, без гнезда, разве им уцелеть? Нет, господа хорошие, с таким воспитанием карачун вам светит, и больше ничего!

— Но родитель-то жив, — возразил Сашка, со страхом глядя по сторонам. — Значит, не все они вымерли.

— Ну, что ж, — спокойно сказал дед. — Один-другой какой-нибудь шатун-перестарок ещё бродит. Не в этом суть. Будущего за ними нет — вот что главное. Ну, чего ты там застрял? Сыпь сюда. Привал.

Сашка осторожно полез в яму.

— А ты уверен, что хозяин не явится? — спросил он.

— Когда явится, тогда будем прятаться, — проворчал дед. — Что нам теперь, голодом сидеть от страха? Война войной, а обед по расписанию!

— А что у нас на обед? — живо спросил Сашка, сразу забыв страх.

— Как что? — дед звонко щелкнул когтем по скорлупе. — Наш обед — из шести яиц омлет!

Но отведать омлета в этот раз не удалось. Только Сашка принялся вскрывать скорлупу, как поблизости — ну буквально в трёх шагах! — послышался дробный топот, многоголосый писк, а затем на кучу щебня возле ямы высыпал целый выводок юных долгопятов. Они были так молоды, что не могли ещё толком связать и двух слов, но, едва увидев яйца динозавра, отчаянно завопили:

— Ням-ням!!! — и ринулись в яму.

— Стойте! Туда нельзя! — раздался знакомый голос со стороны тропы, и следом за малышней на насыпи появилась…Танюшка.

— Ты как здесь, егоза?! — удивился дед. — Кто тебя в такую даль отпустил? Да ещё и с братишками!

— Это не мои! — Танюшка тяжело дышала и часто оглядывалась назад. — Это трусовские! Как хорошо, что мы вас встретили!

Сашка приосанился, насколько это было возможно в куче копошащихся малышей. Танюшка явно была рада его видеть! А ведь до этого случая и виду не показывала.

— Знамо, хорошо! — сердился дед. — Этак вы вообще неизвестно куда забрели бы! У Трусовых что, совсем мозги спеклись — детей на улицу выгонять?!

Танюшка сразу погрустнела, потупилась.

— Нету больше Трусовых, — тихо сказала она. — Хозяин до них добрался.

— Как так?! — вскинулся дед — Где?!

— Прямо в доме. Крышу порушил. Я случайно рядом оказалась — еле успела детей откопать, а то б задохнулись.

— А старшие? — спросил Сашка.

Радость его сразу пропала. Значит, хозяин всё-таки вернулся. Последний он или не последний, а Беду пережил. И другим бед принёс.

— Старших съел, — почти прошептала Танюшка. — Они пытались его отвлечь, но он их поймал. Сначала Глашу, потом Семёна…

— Эх, Глафира… — голос деда дрогнул. — Ладная была баба…

Он отвернулся, помолчал, потом стукнул со злостью в яичный купол.

— Так что же мы стоим?! Надо возвращаться! У нас дом крепкий, и Ксения за молодью присмотрит. Не пропадут!

Он ухватил пару малышей за шкирку и потащил из ямы.

— Надо было сразу к нам вести! Что ж ты?! — прикрикнул он на Танюшку.

— К вам не пройти, — Танюшка снова обернулась и посмотрела вдаль. — Он как раз в той стороне. По нашему следу идёт…

И сейчас же, словно в подтверждение этих неуютных слов, со стороны поляны, которой недавно проходили дед с Сашкой, донёсся протяжный рык — не то стон голода, не то — предвкушения.

— Так, — сказал дед, став вдруг чрезвычайно деловитым, — берите детей, уходим. Быстро.

— А куда? — спросила Танюшка.

Дед окинул взглядом окрестные склоны.

— Нужно найти нору. Чтоб была узкая, глубокая и неприметная. И чтоб стены крепкие. И места чтоб на всех хватило…

— Да где ж такую найдёшь? — Танюшка чуть не плакала.

Сашку вдруг осенило.

— Я знаю! Есть нора! И совсем близко! Пошли!

Дед даже расспрашивать его не стал. Говорит, значит знает. Не зря же чутьё подсказало — взять внука в поход…

Подгоняя, подталкивая, а то и задавая трёпку непослушным, Танюшка и Сашка погнали выводок вверх по склону — туда, где над серыми сугробами громоздились изрытые промоинами белые скалы. Дед шёл позади, то и дело оглядываясь.

— Плохо идём, медленно, — кряхтел он.

Шли в самом деле неважно — то и дело поскальзываясь на спрятанных под снегом гладких оконцах ледника. Главная беда — место было ровное. Если сейчас появится хозяин, он сразу же увидит беглецов на ровном склоне. А до спасительных известняков ещё далеко…

По тропе, оставленной внизу, под горой, вдруг прокатился большой круглый валун. За ним другой — поменьше. Склон горы под ногами ритмично вздрагивал от чьих-то невыносимо тяжёлых шагов. Ну, всё. Дождались дорогого гостя. Вот-вот покажется из-за поворота…

— Это дело так не пойдёт, — Задыхаясь, прохрипел дед. — Дуйте дальше вверх и прячьтесь там. Меня не ждите!

Он повернулся и стал быстро спускаться обратно в долину.

— Ты что задумал?! — испугался Сашка.

— Попробую его отвлечь, — не оборачиваясь пробормотал дед, — может, не заметит…

— Деда, вернись! Куда ты?! Поймает ведь!

Но Григорий Кузьмич, глава долгопятского рода Мышкиных, уже кубарем покатился вниз, увлекая за собой снежный поток. Оказавшись на тропе, он быстро побежал туда, навстречу всё ещё невидимому динозавру, и скрылся за поворотом.

— Скорей! Не успеем! — голос Танюшки вывел Сашку из оцепенения. Он подхватил барахтающегося в снегу сосунка и, не оглядываясь, побежал догонять остальных.

Эх деда, деда! Как же так? Зачем же один?! Ведь это безнадёжно! Подсобить бы… Но в душе он понимал, что если кинется сейчас на помощь деду, то испортит весь план, который один только и мог сейчас спасти малышей.

До скал добрались благополучно — по крайней мере погони не было ни видно, ни слышно. Значит, деду удалось-таки отвлечь зверюгу. Ещё бы не удалось! С его-то опытом! Он этих проклятых хозяев жизни ещё до Беды вокруг пальца обводил! Неужели, погибнет? Немолодой ведь уже, да и три зимы, которые пришлось просидеть взаперти, на голодном пайке, никому ловкости не прибавили…Но, даже если и так — нам-то подвести его никак нельзя, иначе, выходит, зря погибал, что ли?!

В скалах, однако, тоже оказалось непросто. Правда, снизу, с тропы, беглецов теперь не было видно, но узкие карнизы, по которым когда-то Сашка носился, как угорелый, теперь были покрыты сугробами, обледенели, а кое-где и вовсе обрушились. Танюшка даже смотреть боялась вниз — на ревущие в пропасти волны потока, подступившего к самой скале. Но молодец девчонка — страшно, не страшно, а, стиснув зубы, волокла самых младших долгопятиков и старшим не позволяла отставать ни на шаг.

— Ничего, ничего, — подбадривал её Сашка, сам со всех сторон обвешанный малолетней родней, — Скоро уже, скоро! Где же это… А! Вот!

Они, наконец, выбрались на ровную площадку, прижатую к мраморно-белой стене и почти свободную от снега — его, видимо сдувало в пропасть не утихающими ветрами. Зато высоко вверху над площадкой нависала гигантская снежная масса — часть медленно сползающего со скалы ледника. Наискосок через стену шла узкая змеистая щель, в которую, при должном старании, можно было, однако, протиснуться даже взрослому долгопяту. Только перед этим следовало вытеребить из щели плотно забивающие её лохмотья сухого мха, лишайника, добедовых ещё трав и веток.

— Типа, здесь, — сказал Сашка и принялся выдёргивать ветку за веткой.

Однако Танюшка сейчас же испуганно оттолкнула его от стены.

— Ты что, с ума сошёл?! Куда ты нас привёл?!

— Да не бойся! Нормальное укрытие на первое время…

— Какое нормальное?! Сам не чуешь, чем пахнет? Смотри, даже малыши испугались! Там же… динозавр!

Сашка вздохнул.

— Ну да, динозавр. Но ты его не бойся. Этот не опасный.

Он сунул голову в расщелину и позвал:

— Эй! Дениска! Ты здесь?

— Ага, щас! — послышался ворчливый голос из-за моховой пробки. — Нет меня! Я в анабиозе!

— Где, где? — не понял Сашка.

В пещере заворочались.

— В спячке я! Понятно?

— Понятно. Давай, просыпайся. Дело есть!

Кто-то протяжно зевнул в темноте.

— Мне что, объявление вешать? “До импакта не будить!”

— До чего?

Послышался тихий стон.

— Ну почему эволюция отбирает самых тупых?!

— Импакт уже состоялся, — неожиданно сказала Танюшка. — На Землю упал астероид. Меловой период закончился.

Сашка повернулся к ней в изумлении.

— Ты-то откуда всё это знаешь?!

— На собрания надо ходить. Старики рассказывали.

Из расщелины вдруг посыпалась труха, трава и ветки, столбом поднялась пыль, а затем в темноте раскрылся жёлтый глаз рептилии с вертикально вытянутым зрачком.

— Это кто тут у нас такой умный? — с интересом спросил Дениска.

— Свои, свои! — Сашка без церемоний оттеснил его в глубь расщелины и вошёл следом.

— Заводи! — обернулся он к Танюшке. — Здесь и остановимся.

Посреди тесной пещерки, в узком луче света, падающем от входа, переминался с ноги на ногу небольшой динозаврик, обросший мятыми со сна перьями.

— Что значит, заводи? — с беспокойством переспросил он. — Что значит, остановимся?! Здесь вам не гнездо! Это, на минуточку, анабиозная камера! Биологически стерильная зона и строгий карантин!

И он чихнул, подняв облако пыли от собственных перьев.

— Ладно, Дэн, не шипи! — отмахнулся Сашка, принимая от Танюшки малышей по счёту. — Родителей у них съели, — добавил он вполголоса, наклонившись к ушной перепонке Дениса. — Вникай в положение!

Денис тихо присвистнул.

— Кто съел?

— Кто! Родня твоя! Хозяин жизни! Чтоб они все повымерли!

Денис насупился.

— Сиротки, значит…Что ж вы сироток от одного динозавра к другому привели? Я, между прочим, тоже теропод!

— Ой, ладно! — поморщился Сашка. — Какой там теропод! Знакомьтесь-ка лучше. Это Танюшка, невест… кхм-кхм! — соседка моя. А это, Таня, самый страшный местный динозавр — Денис Микрораптор. По прозвищу — Чудо в перьях. Мы с ним ещё до Беды познакомились. Язык у него, правда, змеиный, но ты на это внимания не обращай. Доброе слово он тоже понимает. Особенно, если тяпнуть его за хвост, как следует.

— Тяпнул один такой! — гордо рыкнул Денис, явно распуская перья перед Танюшкой. — А что, гости дорогие, вы случайно поесть ничего не принесли?

— Не до того было, — нахмурился Сашка. — Говорю же, хозяин за нами по пятам! Если бы дед его не отвлёк, мы бы сюда не добрались.

— Кстати, хорошо, что напомнили, — сказала Танюшка. — Малышей пора кормить.

— Ням-ням!!! — в один голос подхватили долгопятики, стремительно ухватившие суть разговора.

— Ну, знаете, мои млекопитающие друзья! — возмутился Денис. — Это как-то несерьёзно! Пришли без предупреждения, разбудили посреди карантина, ворвались и тут же требуют ужин! Что я вам могу предложить, если сам года три не выходил на промысел, не добыл ни грамма протеина? Все, что осталось припасённого в норке, чтобы при пробуждении заморить червячка — вот эти старые, сушёные… Эй! Эй! Вы что делаете?!

Но долгопятики уже с хрустом доедали последние крошки так и не заморенного Денисом червячка. Наевшись, они сразу повеселели, немного попрыгали по норе, поднимая пыль, а затем легли спать, забравшись под тёплые пушистые перья микрораптора.

— Превосходно! — мрачно прошептал тот, стараясь не разбудить малышей. — И сколько же эта идиллия будет продолжаться?

— Под утро схожу на разведку, — сказал Сашка, зевая. — Если хозяин убрался, попробуем проскочить с выводком в наше село…

— А если не убрался? — с тревогой спросила Танюшка.

— Ну… хоть еды постараюсь добыть. Как тебе такой план?

— Годится, — Танюшка вдруг как-то по-особенному сверкнула глазами. — А знаешь, ты ничего, толковый. Как моя тётка говорит — харизматичный. А я-то думала, сосунок ещё…

Она улыбнулась.

Сашка сразу почувствовал себя на седьмом небе от счастья.

— Так, может, это… — неуверенно начал он. — Я же к тебе тоже…

— С любовью идите на площадку! — заявил сквозь сон Дениска. — Детей мне перепугаете!

Сашка быстро убрал лапы.

— Спи давай, любака! — шепнула ему Танюшка, укладываясь в углу. — Отложим до лучших времён…

— Это какие ж такие, лучшие? — спросил Сашка с лёгкой обидой.

— Кайнозой, — произнёс во сне Дениска. — Миф о загробной жизни…

Однако, события этой ночи показали, что кайнозой пока не наступил.

Едва в расщелине скалы забрезжил серый свет, как страшный удар потряс жилище микрораптора. Перепуганные обитатели гнезда вскочили на ноги и сразу увидели, что выход стал гораздо шире. Огромная лапа пролезла в него и, вонзив когти в стену пещеры, одним движением пропахала глубокие борозды. С потолка посыпались камни. Маленькие долгопятики в ужасе завизжали. Танюшка с Сашкой инстинктивно схватились друг за друга.

А лапы матерого Короназавра уже работали без остановки, быстро расширяя вход. Часть стены рухнула и в образовавшейся дыре показалась зубастая морда.

Нет, не страх овладел Сашкой, а обидное до отчаяния сознание собственного бессилия. Что, ну что можно было сделать?! Как остановить эту гору мяса и костей, когда каждый её зуб был больше взрослого долгопята?! Эти огромные лапы, продолжавшие разрывать мягкий известковый свод, считались, между прочим, у динозавров маленькими изящными ручками. При такой-то морде! Вот у Дениски его покрытые перьями руки были длинными, сильными — но это только по сравнению с его же тщедушным тельцем. И всё-таки он был динозавр…

— Эй, ты! — рявкнул Дениска, наступая на короназавра, — Ты на кого наезжаешь, чувырла юрская?! А ну слинял отсюда, рыбья кровь! Загоню, как меганевру под папоротник! Только тронь малолеток!

Он вдруг высоко подпрыгнул, взмахнув сразу всеми своими перьями, бросился короназавру прямо в морду и клюнул его в глаз. Гигант взвыл, но мотнув головой, тут же ловко схватил Дениску на лету зубами. Раздался короткий хруст, несколько пёрышек закружились в воздухе. Динозавр презрительно сплюнул маленькое тельце микрораптора в пропасть — для него это была даже не закуска — так, муха.

— Дениска! — отчаянно завопил Сашка и бросился на короназавра, не думая больше ни о каком плане. Его толкала вперёд одна запредельная, выжигающая сердце ярость и жажда отомстить за мёртвого друга. Он оскалил зубы, он выпустил когти и нанёс удар, сам не зная, куда.

И словно что-то вдруг взорвалось прямо перед ним. Огромная масса льда, снега и камней — говорят, такая как раз и врезалась в Землю, явив Беду — обрушилась на короназавра, смяла, сломала, вместе с площадкой и унесла за собой вниз, в ревущий поток. Перед разрушенным входом в пещеру остался только узенький карниз. И на этом карнизе, с любопытством заглядывая в пропасть, стоял… дед!

— Примещательный шлучай, — сказал он, отчаянно шепелявя. — Никогда мне еффё не приходилось так поработафь щелющтями, грызя лёд. Правда же, ребятуфки?

— Эт тощно! — раздались голоса сверху.

Сашка задрал голову и увидел, что козырек, нависавший над площадкой, исчез, а на ровном, как по линеечке, обгрызенном краю ледника стоят сотни его односельчан — долгопятов. Неизвестно откуда появились Ксения с Верой — Сашкина и Танюшкина матери. Они тут же принялись осматривать и голубить перепуганных малышей.

— Штош, — сказал дед, — кажется, я вовремя поспел с подмогой…

У Сашки подкосились ноги. Он сел на землю и заплакал.

— Ну, будет тебе, — дед похлопал его по спине. — Зато ты теперь знаешь, в чём наш секрет выживания. Мы, млекопитающие, не вымерли, потому что умели ждать, терпели и холод, и голод, умели обходиться малым, кровь имели горячую, малышей своих никогда не бросали, а главное — жили обществом, а не каждый за себя. Вот так и потомкам своим расскажешь. Поколений впереди — как песка. А законы всегда одни…

— Но Дениска-то! — ещё пуще разревелся Сашка. — Он все законы раньше нас с тобой открыл! Он же такой… такой… Нет! Никак он не должен был вымереть, хоть и динозавр! Несправедливо это!

— А я и не вымер, — раздалось вдруг совсем близко.

Послышалось хлопанье крыльев, и появившийся из пропасти Денис, ловко приземлился возле Сашки.

— Дэн?! — Сашка не мог прийти в себя от изумления. — Но он же тебя съел! Я сам слышал, как у него в зубах кости хрустнули!

Дениска пренебрежительно махнул крылом.

— Да у него в зубах чего только не застряло! А места все равно много. Ну и я там же проскользнул... — он расправил перья на груди. — Помяло, конечно, но в общем, пустяки. Я вот, что думаю. А не обзавестись ли мне тоже своим гнездом, да с малышнёй? Почему это, если кайнозой, так я обязательно должен вымереть? Фигушки вам, млекопитающие! Полечу-ка я себе пару искать!

Он взмахнул крыльями и легко поднялся в воздух.

— Дэн! — радостно завопил Сашка. — Да ведь ты стал птицей!

И пронзительно засвистел вслед другу.